Небо стелется сукой по переулочкам,
Тучи трутся о землю мокрыми пузами,
А я музе своей рожу разбил вдребезги,
В мусорном баке найдя свои прелести.
По грязной бумаге царапал чернилами,
Дескать, всё, детка, нахрен, закончилось.
Выплюнул в воду сердце раскрытое,
Оно захлебнулось своею блевотиной.
И пусть моя жизнь состоит из нелепостей,
Земля-то, ребята, по-прежнему вертится.
И небо всё так же муторно стелется,
Собою прикрыв испражнения тучные.

Я давно, крайне сильно, люто влюблён,
Даже глаз не вскрывая, вижу Её.
Я не чувствую ног, под ногами земли,
В облаках, средь богов, моё сердце парит.

В голове, за туманом, моё эго поёт
Звонко, весело, в голос: “Ты идиот!”
Моя жизнь не прошла, всё ещё впереди,
Я прошу, леди Смерть, меня отпустить.

Пусть дорога крива и не видно ни зги
Моя поступь тверда, за меня помолись!
Ведь любовь — не морковь, и не литр коньяка,
За неё побороться не дрогнет рука.

Когда птицы к зиме летят на восток,
А солнце похоже на кровоподтёк,
С неба, с ума, сходит, падает снег
Изумрудного цвета, к земле, на ночлег.

Когда море идёт волной к берегам,
А рыба залазит на борт, к рыбакам,
В горы шумно бегут реки чистой воды
К бриллиантовым елям, всегда молодым.

И когда солнце тихо в воду зайдёт,
А море над ним свои волны сомкнёт,
Я закрою глаза, ты увидишь, как я
За сапфировым лесом исчез навсегда.

Blogged with Flock

Я сердцем прописан в своём одиночестве,
В моём тихом уютном углу, где чистое небо
Видно сквозь потолок и листья шуршат,
Когда взгляд мой касается карточки,
На ней несказанно странное дерево осенью,
В красном природа, при мокрой погоде,
Размазала тучи, как слезы, по лику земли.
Ты там не была. Не знала, не видела чуда.
Я был там недолго, у тропинки в свой угол
Ожидая тебя, кормил с рук короткую жизнь
Остатками тела, дерево пело “многая лета”.
Дождь рухнул на мёртвую земю, когда я ушел.
Ты не видишь меня в моём одиночестве.
Я даже не вижу своё отражение в зеркале.
Ты — тень на старой, единственной карточке
В моём тихом, уютно-минорном углу…

Шаги отсчитывают время, следов цепочка, надежды полная душа
Аж до краев, стакан, и пить приятно, на послевкусие дурман.
А что? Шаги твои я слышу, где-то рядом, и вижу со спины тебя
Я б руку протянул, и тронув за плечо, сказал, что это я, твой друг
Да небо быстро почернело, и через дорогу оказалась ты, а впереди
Меня туман, я пальцами исследую своё лицо.. На нем нет глаз.
Не помню, были ли они, когда я разучился видеть в цвете,
Мне кажется, что всё давно прошло, и нет следов, я видел отражение
Шагов своих, что будут, без тебя, отсчитывать ненужное мне время.

Blogged with Flock

Взгляни, мой милый друг, как пропадает дорога,
За холмами давно уж разруха, бедлам и убогость,
Тихо плачут дома, по тропинкам нетронутой пылью
Стекают их слёзы. Ни псины, ни звука, ни страха,
На годы вокруг, на столетья — одинокая старость.
За морем вишневым, за сиреневым цветом, черемуха,
Яблони в тихом, давно неуютном, саду, где я
Видел, как падают звёзды, я их собирал для Неё.
Мы бросали в костёр их чуть тёплыми, они тлели,
Вскрывая отсветами тёмное небо. Как пела душа!
Ты помнишь? Потом мы прощались с зарей,
Обнимались с рекой, шумели листьями с лесом.
Дом, просыпался мой дом, когда я возвращался.
Как ты постарела, родная земля… В одиночестве.

Blogged with Flock

Я пришел на остановку, было темно и пьяно, маршрутка. И пиво кончилось. Пустая бутылка громыхнула в мусорной корзине. Нет, это не так называется. В мусорном ведре? Нет. В мусорном… Неважно… Я сел в маршрутку, незнакомые лица, тесно, и светло, но неуютно. В дальнем углу свободное место. Мы двинулись в путь, я смотрел маршрутке в глаза, больной взгляд, уходящий в прошлое асфальт, он уходил от меня таким, каким я его больше никогда не увижу. А что, если прошлое сильнее будущего? Что если завтра я буду ехать в этой же маршрутке и видеть этот же асфальт?

Разбегаясь по воде, я не взлетал, я падалью
На дно, на дне прижились, мать их, взгляды,
Я их бросал изнемогая в жалости к себе,
К тебе, к последним дням зимы испытывая тягу,
Бросал их, истекающих огнём, в поток,
Их, с криком погибающих в воде, я не жалел.
Я пел осанну лету, пробивая лёд, и снег
Смешался с кровью, что из моих глаз текла,
Когда коснулась дна моя презренная душа,
Я был один, наедине, в руках сжимая камни,
Когда мой друг, сам я, себя, оставил. Навсегда.

Я часто бродил вдоль каналов, когда сумерки погибали. Венера прекрасна была вечерами, уютно сопели зверюшки в норках, прикрываясь текучей, как жизнь, водой. Я выходил в парк, пинал ещё не растворившуюся осень, она порхала у ног, взмывала вверх, вздрагивая листьями уже прошедшего лета. Такой типичный для этих мест оранжевый свет сменялся фиолетовым буквально в считанные минуты. Я смотрел на восток, видел маленькое Солнце, оно ещё было живым. Закрывал глаза, вспоминал вкус незрелых плодов с осенних деревьев, открывал глаза и уже шел снег. Фиолетовый снег.

Сворачивая в любимое кафе “У окна”, я встречал неизменного на своем пеньке блюзмена. Он был слеп и отчаянного любил себя, его душа менялась вместе со светом, брызги минора подавали знак всем, кто ещё не пропал на каналах. Это был мой минор, мой блюз, моя бесконечно оранжевая песня об осени. В кафе, как обычно, бывало темно и накурено, разговоры тонули в легким венерианским хмеле. Каналы давали нам жить, осень прощала нам самое дорогое, что мы ей были должны. И каждый из нас был достаточно молод, чтобы любить её. Вдохновенно.

- ….оглох, что ли, мля?
- Простите, у меня крутые наушники за сто баксов, они очень хорошо блокируют внешний шум, поэтому я не слышал, что вы хотели спросить.
- Твою мать! Позатыкают уши, мля. Ты выходишь на следующей? — грубо отталкивая молодого человека от поручня у выхода.
- Девушка, — протягивая упаковку жевательной резинки произносит молодой человек. — Возьмите, у вас изо рта воняет.