Тем летом было необычайно тепло, тем летом я познакомился с Ириной. Мы приехали в отпуск, только сошли с поезда и поселились у бабушки. Уральская теплынь, запах зелени, от которого кружится голова и минимум комарья. Бешено хотелось курить, ведь в поезде, под присмотром родителей, целые сутки не удавалось попускать дым. Тогда мне было ещё только четырнадцать, я делал вид, что бросил курить, родители делали вид, что верили в это. И вот, наконец-то, вырвавшись из объятий семьи я подался к друзьям, по дороге завернув на наше излюбленное место посмолить цигаркой.
На станции, куда мы каждый год приезжали на летние каникулы, есть типовая складская постройка. Она и подобные ей постройки по сей день многие из железнодорожных перронов делает близнецами. Спереди и сзади к ней вели подъездные пути, которые превращались в тупик. В тупиках часто стояли какие-то вагоны, которые то загружали, то разгружали. Вот там-то и любили мы предаться греху курения «Ватры» и «Пегаса», а то и «Космоса» или «Беломора», спрятавшись в проход между вагонами и самим складом. Там можно было посидеть на пороге дверей, там редко ходили люди и их было видно издалека, так что всегда было время спрятать сигарету.
Только я закурил, только сделал первые две, сводящие с ума затяжки, как передо мной нарисовался какой-то мужик. Я когда ещё подходил, заметил, что вокруг валяется тьма битого стекла, какой-то мусор. Мужик мне популярно объяснил («Я те ща уши в трубочку заверну»), что курить здесь нельзя. Оказалось, что товарищ — милиционер в штатском. Как оказалось ещё раз, совсем недавно прямо там, где я курю, залезли в вагон и утащили кучу всякого ненужного, как мне показалось, хлама: огнетушители, бильярдные шары, ещё какую-то полную ерунду. Я долго объяснял ему, что я только что с севера приехал (практически на оленях), знать ничего не знаю, видеть никого не видел и вообще, я хороший и пригожий и таких плохих друзей у меня нет, и быть не может. Как минимум, все они будущие доктора и кандидаты.
Своих друзей я застал кого на заборе, кого возле забора дома, где Ирина жила. Они истошно орали, зазывая её на улицу. Она оказалась весьма общительной девочкой, чуть постарше, но тоже любившей втихоря покурить сигареты. Она стала моей первой подружкой. Она носила платья, которые выгодно подчёркивали её фигуру, как мне кажется, именно с тех пор я очень люблю женщин в платьях. Впервые я мог обнимать, целовать и нежно трогать руками настоящую женщину. Впервые я попал на свидание и впервые тем летом я расставался с той, которую, как мне казалось, я любил. Она стала первой женщиной, из-за которой я в пух и прах рассорился со своими друзьями.
Мы снова встретились через три года. Друзья изменились, я снова приехал в гости, мы пили водку. А ведь тем летом мы рассорились из-за того, что я встал на защиту Ирины: один из моих друзей пытался её ударить. Но жизнь многое расставляет на свои места. За три года она начала пить, в итоге попала в какую-то серьёзную передрягу, ей повредили голову и она несколько потеряла разум. Мне было больно смотреть на неё, она показалась мне сильно постаревшей. Было чувство, что эти три года дались ей с великим трудом, она выглядела заметно старше своих лет и сильно хромала.
Я стоял рядом с ней и мне казалось, что именно так «жизнь ломает людей». В то время я любил другую женщину и при встрече с Ириной ничего во мне не шевельнулось. Мне было жаль её, я смотрел на неё и не узнавал. Я не мог поверить, что она когда-то казалось мне очень красивой и я гордился тем, что встречался с такой взрослой и замечательной девочкой. Неужели за такое короткое время человек может столь сильно измениться? Мне было не по себе от мысли, что она была такой же страшной во времена наших свиданий.
Ирина поздоровалась, мы поговорили пару минут и она ушла. Больше я её не видел никогда. Странно, но я очень хорошо помню время, проведённое с ней. До сих пор.
