Это сейчас лето неразрывно связано с жарой, духотой и «только бы кондей не сдох». А когда-то давно, в велосипедном-у-бабушки-лете три месяца каникул были источником рассказов на оставшиеся 9 месяцев сибирских холодов, которые почему-то делили на три части: осень, зиму и весну. Хоть и отличались они только средне-суточной температурой, которая не давала столбику термометра подняться выше нуля до середины мая. Холода и снег я ненавижу давно и сильно, раньше впадал в экстаз от жары, нынче же сильно не люблю и то, и другое. Вдруг оказалось, что если ты не воруешь горох на колхозных полях или не плескаешься в местой речке-говнотечке, а пытаешься работать головой, то жара это отнюдь не то, чего хотелось бы каждый день с 8:30 до 17:30. Особенно, если в офисе странная вентиляция или, скорее, её полное отсутствие.

Вспоминая сегодня детские годы, я понимаю, что большинство летних каникул не оставили о себе каких-либо ярких воспоминаний. Все они были похожи друг на друга, как близнецы. Заканчивалась учёба на севере, родители отвозили нас на всё лето к бабушке, а осенью мы возвращались к Снежной Королеве. Я буквально на днях понял, почему район, где я сейчас живу, до боли напоминает мне север. Это не панельные дома, которые, в отличие от наших северных многоэтажек, стоят серые и безрадостные, как 37-й год. И не типовые сады и школы вокруг. На самом деле, я понял, что с Сибирью нашей этот район роднят невысокие деревья. И на прошлой неделе, возвращаясь домой, я вдруг почувствовал, как сердце приостановилось от ужаса. Ненавижу Север. Однако, я улыбнулся и пошёл дальше.

Когда мы приехали отсюда на Север (так получилось, что спустя двадцать с лишним лет я снова живу на Большой Земле), город представлял из себя пару микрорайонов с двумя девятиэтажками. Лангепас вогнал в болото миллионы тон песка, вонзил в него свои сваи и не очень-то высоко вознёсся над суровой природой нефтяного края. Ибо высоко нельзя. И мы все, в то непростое время, пытались оживить пейзаж, бережно высаживая саженцы в землю, которую я фиг знает откуда тогда натаскали в город. Позже появилась трава, гранитные бордюры, и Лангепас превратился в красивый и чистый концлагерь с логотипом Лукойла на въезде, который так же и выезд.

Последний раз, когда я был там летом, эти самые саженцы стали вполне себе зрелыми деревцами, которые завели себе подружек и нарожали детишек в соседних микрорайонах, который уже целых семь. Или восемь? Неважно. И по сей день в Лангепасе нет высоких, как на Урале, деревьев. Поэтому Ботанический – район Свердловска, где я сейчас живу – так напомнил мне Лангепас. Он тоже был отстроен сравнительно недавно. Дом, где я сейчас насилую клавиатуру, построен в 1997 году. (В том году я провёл прекрасное лето, неподалёку от двух морей, в Краснодарском крае.)

Надо сказать, что за всю мою жизнь я могу выделить из общей памяти два лета. Первое навсегда врезалось в память, поскольку было наполнено романтикой, свиданиями и поцелуями. В то лето я приехал к бабушке весьма уже повзрослевшим парнем, как обычно скинул дома вещи и пошёл знакомым маршрутом, в надежде встретить старых друзей. Проходя мимо одного переулка, я обратил внимание на шумную компанию подростков, среди них была девчонка в милом платье. Издалека я никого не узнал и повернул к дому. Однако, это были мои друзья.

Спустя десять минут они ввалились ко мне всей толпой и познакомили меня с Иринкой, той самой девчонкой в милом платье. Все мы были приезжими, большинство парней из Свердловска, я был с Севера, и Бухара – местный дружбан, из странной семьи, со странными привычками. В то лето эта развесёлая компания научила меня курить. Мне казалось, что это не страшно, что кончится лето, я брошу курить и уеду домой. Только в поезде, когда ехать с родителями нужно было целые сутки, я понял, что курить бросить будет трудно. Странно, но в тот год большинство моих друзей начало курить.

Жизнь текла как обычно, мы тусовались, веселились, гоняли купаться и вообще, славно проводили время. У Иринки была пара спаниэлей. Один английский, другой русский. Английский подросток и умудрённая жизнью русская дама, которая присматривала за молодым придурком и воспитывала его, как могла. Было ощущение, что у пацана встроен генератор неисчерпаемой энергии, поэтому он постоянно скакал и носился по округе, как пуля. Старая дама гавкала на него, покусывала и вела себя, как строгая няня.

Но, как говорится, шерше ля фам. Именно из-за Иринки я поссорился с друзьями. Они что-то не поделили с Серёгой и тот, вроде как её ударил. Я вступился и мы разругались. Вся компания встала на сторону Серёги, а я, как настоящий борец за права женщин – обрёл первую в своей жизни подружку. Это были счастливые дни, однако. Именно такими я их помню. Мы постоянно были вместе, у нас были любимые места, где мы часами говорили о жизни, о том, о сём.

А потом я уехал домой. Я не помню, чтобы она мне писала, или я ей. Эти отношения были, как единственный интересный рассказ в толстой скучной книге, когда с писателем тебя ничто не связывает. И нет обратной связи. Я встретил Иринку спустя несколько лет, когда снова оказался в Свердловске. Мы стояли на вокзале с теми самыми ребятами, с которыми я поругался из-за неё когда-то. Тогда мы вновь были друзьями и много общались. И вдруг появилась она. Прихрамывая, она подошла к нам. Мы немного поговорили, она узнала меня. Но Иринка была не в себе. Когда она ушла, Сергей рассказал, что она попала в аварию и с тех пор у неё плохо с головой. Я стоял, вспоминая дни, которые мы с ней провели вместе, и не мог поверить, что это та самая женщина. Я хорошо помню – мне было не по себе.

Осень, не осень, но погода стояла что надо. Наша Джулька, пинчер-злюка, привычно брехала в след коровам. Те отвечали ей монотонным «муууу», звенели колокольчиками и мясили копытами грязищу, которую в народе по-простому называли «дорогой». Вечерело, холодело. Я часто наблюдал за этой сценой, привычно опираясь на лопату, зажмурив один глаз, протягивая взгляд поверх забора. Огород, который я помню с глубокого детства, всегда призывал меня к работе. Я же вкушал плоды трудов и постигал в примерах бренность бытия. Очень вкусная росла малина, жолтая.

Мы с другом (NOT GAY!) перекапывали огород. Почти одиннадцать соток, двумя лопатами без моторчиков. Земля в явном виде издевалась над нами, прикидываясь то камнями, то засохшей еще под ногами динозавров, глиной. Копать было трудно. И не очень весело. Но бабуля ценила наш труд. Вечером она приносила на стол баночку браги. Надо сказать, что брагу она варганила отменную. Пьешь — квас, встаёшь — опа! Так и пролетало время-времечко. Опираясь на лопату, я выслушивал наезды гопников и исповеди местных проституток, наблюдал за местными пьяными драками и пожарами соседей. Я был молод и глуп. 

Друзья жили очень просто. За безвременно покривевшими воротами моего дома ютился дворик. Сарай, в котором давным давно, силами моих пьющих родственников, образовались стол, стулья и диван, служил местом дисклокации малолетних алкоголиков. Мы все только закончили школу. Я готовился к поступлению в институт. Получалось у меня не очень, зато друзья с легкостью совмещали алкоголь и безработную жизнь. Кто-то даже не думал об образовании, кто-то готовился к армии, кому-то просто было лекго и весело. Поэтому, когда не было денег на водку, друзья «отжимали бабло у лохов» на железнодорожной станции. Транзитной. Я их поведение не одобрял. Но водку с ними пил, грешен.

Станцию делила пополам железная дорога. Через неё, «на ту сторону», можно было попасть по мосту. Что я и не преминул сделать в первую очередь, когда приехал готовиться к поступлению в институт. Прямо у моста, на той стороне, распологался ларёк с самой нужной по тем временам продукцией: сигаретами и пивом. Почему меня тут же, возле него не изибили гопники, я не знаю. Видимо, их поразила наглость, с которой волосатый металлюга в майке Megadeth, в косухе и джинсах, купил пачку сигарет и банку пива, прямо на месте открыл и закурил. Они такого не видели. Слава обо мне прокатилась по всей станции. А на той стороне я больше не бывал, ибо сказали, что подстригут. А мне не сильно хотелось менять имидж, даже не смотря на то, что один из самых популярных вопросов по поводу моей причёски звучал так: «Ты музыкант или пидарас?»  Поэтому в мом моём сарае всегда играла музыка. А в углу стояла гитара.

Каждые выходные я ездил в Свердловск, на подготовительные курсы. Ранняя электричка, сонный люд, тада-тада, тада-тада.  Я смотрел в окно электрички, силился рассмотреть давно знакомые дома, считал станции. Полтора часа тянулись бесконечно долго. Первые три недели я выходил из вагона, закуривал сигарету и говорил себе: с сегодняшнего дня новая жизнь. Еще не видно было на горизонте Лены, еще Сашок не удивил меня нелепостью собственной жизни.  Я не знал еще, что всё изменит одно простое письмо. Первой написала она.

Тем летом было необычайно тепло, тем летом я познакомился с Ириной. Мы приехали в отпуск, только сошли с поезда и поселились у бабушки. Уральская теплынь, запах зелени, от которого кружится голова и минимум комарья. Бешено хотелось курить, ведь в поезде, под присмотром родителей, целые сутки не удавалось попускать дым. Тогда мне было ещё только четырнадцать, я делал вид, что бросил курить, родители делали вид, что верили в это. И вот, наконец-то, вырвавшись из объятий семьи я подался к друзьям, по дороге завернув на наше излюбленное место посмолить цигаркой.

На станции, куда мы каждый год приезжали на летние каникулы, есть типовая складская постройка. Она и подобные ей постройки по сей день многие из железнодорожных перронов делает близнецами. Спереди и сзади к ней вели подъездные пути, которые превращались в тупик. В тупиках часто стояли какие-то вагоны, которые то загружали, то разгружали. Вот там-то и любили мы предаться греху курения «Ватры» и «Пегаса», а то и «Космоса» или «Беломора», спрятавшись в проход между вагонами и самим складом. Там можно было посидеть на пороге дверей, там редко ходили люди и их было видно издалека, так что всегда было время спрятать сигарету.

Только я закурил, только сделал первые две, сводящие с ума затяжки, как передо мной нарисовался какой-то мужик. Я когда ещё подходил, заметил, что вокруг валяется тьма битого стекла, какой-то мусор. Мужик мне популярно объяснил («Я те ща уши в трубочку заверну»), что курить здесь нельзя. Оказалось, что товарищ — милиционер в штатском. Как оказалось ещё раз, совсем недавно прямо там, где я курю, залезли в вагон и утащили кучу всякого ненужного, как мне показалось, хлама: огнетушители, бильярдные шары, ещё какую-то полную ерунду. Я долго объяснял ему, что я только что с севера приехал (практически на оленях), знать ничего не знаю, видеть никого не видел и вообще, я хороший и пригожий и таких плохих друзей у меня нет, и быть не может. Как минимум, все они будущие доктора и кандидаты.

Своих друзей я застал кого на заборе, кого возле забора дома, где Ирина жила. Они истошно орали, зазывая её на улицу. Она оказалась весьма общительной девочкой, чуть постарше, но тоже любившей втихоря покурить сигареты. Она стала моей первой подружкой. Она носила платья, которые выгодно подчёркивали её фигуру, как мне кажется, именно с тех пор я очень люблю женщин в платьях. Впервые я мог обнимать, целовать и нежно трогать руками настоящую женщину. Впервые я попал на свидание и впервые тем летом я расставался с той, которую, как мне казалось, я любил. Она стала первой женщиной, из-за которой я в пух и прах рассорился со своими друзьями.

Мы снова встретились через три года. Друзья изменились, я снова приехал в гости, мы пили водку. А ведь тем летом мы рассорились из-за того, что я встал на защиту Ирины: один из моих друзей пытался её ударить. Но жизнь многое расставляет на свои места. За три года она начала пить, в итоге попала в какую-то серьёзную передрягу, ей повредили голову и она несколько потеряла разум. Мне было больно смотреть на неё, она показалась мне сильно постаревшей. Было чувство, что эти три года  дались ей с великим трудом, она выглядела заметно старше своих лет и сильно хромала.

Я стоял рядом с ней и мне казалось, что именно так «жизнь ломает людей». В то время я любил другую женщину и при встрече с Ириной ничего во мне не шевельнулось. Мне было жаль её, я смотрел на неё и не узнавал. Я не мог поверить, что она когда-то казалось мне очень красивой и я гордился тем, что встречался с такой взрослой и замечательной девочкой.  Неужели  за такое короткое время человек может столь сильно измениться? Мне было не по себе от мысли, что она была такой же страшной во времена наших свиданий.

Ирина поздоровалась, мы поговорили пару минут и она ушла. Больше я её не видел никогда. Странно, но я очень хорошо помню время, проведённое с ней. До сих пор.

Я думаю, у многих бывали так называемые «заскоки». Если верить Ушакову, то «заскок — временное затмение ума, порождающее какой-н. необъяснимый поступок, какие-н. странности». Кажется, не я один выбрасывал тарелки и кружки в мусорное ведро, вместо того, чтобы ставить их в посудный шкаф. Иногда я носил их в кладовку, или ставил чистые кастрюли в холодильник. Сегодня я забыл дома набор для выживания в социуме: банковские карточки, деньги, пропуск на работу. Сижу и думаю, почему я не проверил карманы перед выходом из дома? Ведь это так просто, взять и проверить, все ли нужные вещи при тебе. Но нет. И самое странное, что я не могу ничего с этим поделать. Каждый раз, когда я забываю что-либо, то первым делом думаю о том, что уж в следующий раз я точно ничего не забуду.

«…Или еще дома бывало, звонит кто-то в дверь, я подхожу к двери: „Алло“»

Первый заскок, мощный, который я помню, приключился со мной, когда мы жили ещё в деревянной хижине. На втором этаже, но это не важно. Суть в том, что планировка квартиры отличалась наличием коридора, из которого можно было попасть во все комнаты. Если же стоять спиной к входной двери, то впереди виднелись два прохода: один, слева, вёл к помещениям с туалетом, ванной и кладовкой. А второй вёл в зал. Между ними был широкий простенок, на котором размещалось зеркало и висел светильник. Выйдя из кухню, в глубокой задумчивости о судьбах вселенной, я подошел к зеркалу, включил светильник (дело было вечером, делать было нечего), очень чётко подумал: «косяк». Выключил свет, отошел подальше и бодрым, резвым шагом со всего размаху влепился лбом в косяк. Когда звёзды отошли, я ещё минуты две врубался в то, что произошло. Потом минут пять меня корчило от смеха. Я так и не смог объяснить, что сподвигло меня на сей поступок.

Чаще всего заскоки происходят у меня в минуты глубокой задумчивости. Один раз я сидел на работе, пялился в монитор, возле которого у меня стоял телефон и кружка с кофе. Телефон зазвонил. Я подумал, что надо ответить. Взял кружку с кофе и отпил глоток. И так раза три, на каждый вызов телефона. Конечно, я смеялся потом громко. Но никто из сотрудников не оценил ситуации, им не казалось это таким смешным. А я прямо умирал со смеху. И ещё дня три глупо хихикал, вспоминая о глотке кофе вместо «алло». Вообще, задумчивость часто превращается у меня в забывчивость. Заварить чай и забыть о нём на пару часов это для меня обычное дело. Надеюсь, что пилоты гражданских авиарейсов не страдают подобным :)

Другой разновидностью заскоков, как мне кажется, является проявление скрытых возможностей организма, как правило, в экстремальных ситуациях. Однажды в нашей деревянной хижине случился пожар. Если ничего не предпринимать, то дом сгорит целиком минут за пятнадцать. Быстро. Поэтому, едва поняв, в чём дело — а дело было в том, что загорелась проводка в простенке — отец вырубил электричество, набрал полный тазик воды, взял его одной рукой, взметнулся в такой конфигурации по вертикальной лестнице на чердак, открыв головой люк. Вычислив, где горит, кулаком пробил дыру в потолке, правда, в первый раз он промазал и изготовил в потолке на кухне дыру, которую потом заколотил фанеркой. Второй раз ему повезло и он попал куда надо и всё закончилось благополучно. Фанерка на кухне долгие годы служила нам напоминанием об этом случае. Потом отец пытался просто поднять тазик, полный воды, одной рукой. Это очень сложно, не говоря уже о том, чтобы бежать с ним по коридору и вламываться на чердак по вертикальной лестнице.

Множество случаев я слышал от знакомых о том, как они перепрыгивали через двухметровый забор, спасаясь от безумных животных, пролазили через безумно маленькие дырки в заборах. Слышал, как хрупкая женщина единолично выкинула сундук из окна, который потом трое мужиков с передышками затаскивали через дверь, потому, что до уровня окна не могли его поднять. О том, как на руках народ вытаскивал машины с огорода, спасая от пожара. Думаю, таких историй существует тысячи и тысячи. Что-то из этого было правдой, что-то байками, во что-то просто хотелось верить и поэтому истории ходили из уст в уста долгие годы, обрастая подробностями и меняя действующие лица и места боевых действий.

Когда-то давно, в незапамятные советские времена, телефон был роскошью. В нашем северном городке телефон был установлен в основном у начальства. У ЛУКойла своя, у города своя телефонные станции, но и там и там установки вожделенного средства связи добиться было непросто. Удивляюсь, как люди раньше жили, без телефонов-то? Ведь надо было пересечь целых два квартала, чтобы зайти к другу и договориться о том, как мы будем веселиться.

Помнится, однажды, с мамой случился приступ мигрени, очень сильный. Я пошёл вызывать скорую к другу, у которого был телефон, потому, что отец у него был начальником в ЛУКойле, а мама руководила той самой службой скорой помощи. И вот пришёл я к ним. Набираю скорую:

- Здравствуйте. Примите, пожалуйста, заказ.

- Бла-бла-бла, адрес, возраст, что случилось… А почему вы в воскресенье звоните?

- В смысле? У меня мама не умеет по заказу болеть, по понедельникам.

- Что, не могли дождаться рабочей недели? Прям уж так болит?

- Ээээ. Позвольте, но я вроде звонил в скорую помощь, надеялся на помощь.

- Откуда звоните?

И тут я называю фамилию владельца телефонного номера. Реакция была мгновенной: «Сейчас будем». Я ещё не успел дойти до дома, пересекая те самые два квартала, а они уже стояли возле нашего дома. Хорошо было иметь друзей, у которых родители ­ходили в начальниках нужных мест и имели служебные телефоны, благодаря которым вопросы жизни и смерти могли решаться так быстро. Сейчас у всех по одному, а то и по два сотовых телефона, а скорая помощь как работала сквозь зубы, так и продолжает ненавидеть больных людей по выходным.

С тех пор, как у меня впервые появился сотовый телефон, я сменил уже три номера. И это, знаете ли, не очень удобно. Поэтому я решил обзавестись ещё одной sim-картой от федерального оператора «Мегафон», ибо текущий номер у меня — служебный и роуминг стоит дорого. Поэтому, записывайте все, кому это надо:

+7 922 209 0056

В связи с разделением служебной и личной жизни, приобрёл себе новый телефон Samsung Duos, в котором личная и служебная жизнь вполне могут сосуществовать, не мешая друг другу. Предыдущий мой Samsung D830 разочаровал: слишком тонкий и я не чувствовал вибрацию, слишком тихо звонил и я не слышал звонка и слишком мало работал на одном заряде, зачастую не больше 16-18 часов.

Близится, ой как близится самый народнолюбимый праздник: Новый Год. Дабы не погибнуть в недрах интернета в полном одиночестве, я поеду ощущать новогоднее веселье на север, в Лангепас. Приеду в аккурат к празднику, останется спрыгнуть с поезда (надеюсь, что много градусов будет только в напитках, а не на улице) и запрыгнуть за стол. Родители будут рады, я буду рад, собака то как будет рада! Ну а потом всю ночь буду веселиться с друзьями, если они меня возьмут с собой.

На прошлом празднике я был одним из корпоративных Дедов Морозов. Вот какого таланта у меня тю-тю, так это актёрского. Как я не упирался всеми конечностями (это я себе цену набиваю), всё равно пришлось делить со снегурочкой радость общения с детьми. Надо сказать, что дедморозил я на следующий день после корпоративного Нового Года. Жестокая судьба. Но, ничего не поделаешь. Целых два дня дети делили со мной тяжесть похмелья.

Честно говоря, я оказался не готов к тому, что дети меня будут бояться. Но опыт показал, что малыши, которым 2-4 года, очень боятся Деда Мороза. Не все, конечно, но большинство. Стоило мне только показаться в дверях, как начинался либо рёв в голос, либо сначала испуганные глаза, а потом рёв, либо сразу за маму и глаза закрываем. Да и вообще, я сам оказался не готов к детям. Снегурочка, огромное ей спасибо, очень выручала, ибо я то загадки забуду, то не знаю что говорить, то просто хочется выпить поскорее. :) Надо сказать, что выпил я только один раз за те два дня.

В этом году Деды Морозы со Снегурочками будут проходить кастинг. Это радует, ибо добровольно-принудительного назначения в короля холодов не будет. И чаша сия минует меня. С наступающими выходными вас, друзья.

p.s. Да, чуть не забыл: Маул организовал конкурс, где каждый может показать свой блог тысячам читателей. Вот и я им покажу, тысячам читателей :)

Всё же люди — удивительные создания, поэтому не устаю от самого себя, всегда есть чему подивиться. Последнее время испытываю угрызения совести по поводу пьянства. И не сказать, чтобы я бухарь какой, пью в общем-то не часто, но зато крепко. Вот и вчера отметили, что называется, день рождения отдела. :) Коллектив у нас хороший, сплочённый и я думаю, что больше ни один отдел в нашей конторе своей день рождения не отмечает. Дату празднования выбрали очень просто — день подписания положения об отделе, к которому я приложил свою тяжелую руку и затуманенную голову. Мне этот праздник нравится, отличный повод посидеть, пообщаться с коллегами, выпить коньяка. Тим, прямо таки, билдинг. Но до интернета нельзя пьяных людей допускть, это точно. Сегодня утром вспомнил, что в комментах у одной френдессы на пьяную голову написал стишок вчера. Зашел, почитал и ужаснулся. Тут же стёр. Жаль, что это кто-то видел :)

Вспоминается, как мы однажды на пьяную голову делали аранжировки. Было нас четыре, кажется, человека. Автор, барабанщик, гитарист да клавишник. Изрядно накидавшись, сели писать. Какое было вдохновение! Записав несколько тактов, мы тут же по нескольку раз переслушивали записанное, восторженно смотрели друг на друга и понимали, что мы гении! Дух захватывало. Самое интересное случилось на следующий день, когда мы решили прослушать шедевр, рождённый в таком творческом угаре. Как мне было стыдно, что я вообще в этом участвовал. :) Я нажал на кпопку “Play” и в наши несчастные уши полилось такое дерьмо, что удивлению моему не было предела: как мы могли записать ЭТО? Более пафосной, записанной до пошлости шаблонно вещи я никогда ни до, ни после не создавал. Прихожу к выводу, что алкоголь на меня плохо влияет в творческом плане. :)

Когда же я ехал из Питера в этом году, то думал, что проведённого там отпуска достаточно и пора бы уже завязывать с бухлом. Думалось мне, что начну ходить в спортзал и сауну, читать полезные книжки и думать о вечном. Прям крепко так был настроен, но по приезду все мысли о здоровом образе жизни куда-то моментально улетучились. Удивительно, куда и почему? :) Не понимаю. И ведь делов-то всего ничего, надо просто проявить остатки силы воли. А не получается. И вот накидаешься спиртным в очередной раз, а наутро думаешь, что это был последний очередной раз.

Всё. Переезжаю в другую квартиру и начинаю новую жизнь. Надеюсь :)

p.s. пикча авторства моей сестры.

СССР была самой читающей страной в мире. Или одной из самых? Точно не помню, поэтому скажу за себя — я был очень читающей личностью. Не хвалюсь, констатирую факт. Читать научился поздно, аж в шесть лет. К тому времени, когда народ писал первые этюды и сочинял первые вирши, я только-только по слогам одолевал книгу про то, «как корабль назовешь, так он и поплывет. Читать меня научила соседская девочка, заметно старше меня, у которой было пианино, на которое я подсел ещё тогда. Ну да про пианино я уже писал. :)

Так вот, научившись читать, я понял, что нет ничего лучшего в жизни. Я читал много и всё подряд. От рассказов о мимозе до воспоминаний Герцена и «Клима Самгина». Наибольший удар по моей психике нанесла, как уже многие догадались (ведь я компутерщик, люблю пиво, а значит читаю что?), фантастика. «Гиперболоид инженера Гарина», «Продавцы воздуха», «Ариэль», «Час быка»… А потом в руки мне попался сборник рассказов Р.Шекли, который надолго убил во мне любовь к русской классике, поэзии и и соцреализму. Бывало, я прочитывал по десять книг в неделю. Ночами, за столом, в школе, на ходу по улице. В любом месте, где можно было открыть книгу и впялиться в неё взглядом, я делал ЭТО. :) Меня постоянно гоняла мама, потому как могла проснуться в 5 утра и обнаружить меня за чтением очередного толстенного тома. О да, я любил толстые книги, чтобы страниц по 800-900.

Благодаря чтению, я хорошо писал по-русски, совершенно не зная правил. За диктанты и сочинения за свою жизнь я ни разу не получал ниже четверки, так уж сложилось. Зато за устные ответы я постоянно хватал двойки и тройки, ибо учебник не читал и правила не зубрил. Почему-то, сие положение не нравилось учительнице по русскому языку и она постоянно заставляла меня учиться. :)

А вообще, я хотел рассказать (данное сообщение навеяно одним из постов Тетраокса о школе) о том, как я перестал писать сочинения. Однажды, я совершел героический труд: написал сочинение по книге «Горе от ума». В то время не было интернета и referats.ru, поэтому я вооружился первоисточником, критикой и много часов потратил на то, чтобы накропать эти несколько несчастных страничек. Результат превзошел все мои ожидания: училка просто не поверила, что это написал я. Она объявила, что это лучшее сочинение в классе, оставила меня после урока и долго пытала, где я это списал. А что я? Я обиделся и сказал, что больше в жизни не напишу ни одного сочинения.

Свою угрозу я выполнил: все оставшиеся годы я либо не писал сочинений вообще, либо нагло их списывал, что не мешало мне получать свою законную тройку за четверть. Однако, пришло время покинуть школу, а этого нельзя было сделать, не написав экзаменационного сочинения. Было два пробных экзамена, на один из которых я не пошел. На втором пробном я написал таки сочинение, по-поводу которого классная сказала: «Если сможешь написать подобное на экзамене, я тебе в аттестат поставлю четыре». За экзаменационное сочинение я получил 5/5 и она меня не обманула: одна из немногих четверок в моем аттестате как раз по литературе и русскому языку.

Люблю русский язык и русскую литературу :)

Был у меня знакомый один на севере, морячок. Плавал на какой-то барже по Оби. Я, честно сказать, это плавучее средство в глаза не видел. Кто меня с ним познакомил? Убей, не помню. Периодически он появлялся в дверях нашей квартиры, мы шли и жадно напивались, обсуждали какую-то фигню постоянно, пили дешевый портвейн, закусывали вареной колбасой. Душевный был товарищ. Однажды он приехал с подружкой, ментально они ничем не отличались. Да и вообще, мне показалось тогда, что они — единое целое, удивительная была парочка знакомых.

И был у этого товарища мопед какой-то древний, на котором он обычно и приезжал. Однажды мы торопились и он предложил подвезти. А я, надо признаться, жуть как не люблю «технику, что меж ног». Но тут что-то не сработали рефлексы, я уселся на этот недомотоцикл. Товарищ выкрутил ручку газа до упора и мы поехали. Надо заметить, что больше ручку газа он ни в какие другие положения не переводил, не взирая на препятствия. Мы как настоящий гоночный болид-звездолёт один за другим преодолевали бордюры, криками отпугивая людей и собак, расчищали себе дорогу среди газонов. Тогда я ещё не умел молиться, но мне казалось, что я чувствую, как мои волосы становятся седыми.

Не люблю мопеды.

Я иду уже давно. Однако поступь моя особенная. Бег пешком. Не спортивная ходьба, а экзистенциальный топот. Я, помнится, вошел в вагон (избитый образ), ехал двадцать три часа. А потом решил сорвать стоп кран. Я вышел в тамбур, посмотрел в окно. Протянул руку к стоп-крану и дернул его вниз. Мой бег остановился, перед взором моим пролетали вагон за вагоном, я слышал, как ревут колодки, стирающие в кровь тела о железные души колес. А я стоял на месте, вцепившись в стоп-кран. Состав вдруг кончился, я увидел красные огни последнего вагона перед собой. Поезд остановился. Я отпустил ручку стоп-крана и побежал назад. Я ворвался в город, пронзил его насквозь, мои ноги несли меня вперед. Белинского, дом, квартира. Как сумасшедший я стучал во все окна.

Она открыла дверь, она былая мне не рада. Я бормотал про стоп-кран, поезд, будущее и прошлое. Я сел рядом с ней, упал лицом вниз и два часа, моих два часа посреди ночи я молчал. Голоса, голоса, пьяный шум. Я оторвал себя от неё: автобус, дорога, Челябинск. «Прости, я всё сделала не так.» Ничего. Я сел в трамвай. Ранний тихий шум почти проснувшегося города. Вокзал, автобус. Всю дорогу мой мозг взрывало молчание моё, буквально полчаса назад я был последним дураком на Земле. А ведь я и в самый первый раз не сказал того, что должен был. Мужик? Мужик. Неформал. Ждал, когда она сама задаст вопрос. Её глаза умоляли, но она так и не спросила. И сразу всё пошло наперекосяк, и продолжалось вкривь и сердцу вкось. В Челябинске я знал, что всё кончено.