Тем летом было необычайно тепло, тем летом я познакомился с Ириной. Мы приехали в отпуск, только сошли с поезда и поселились у бабушки. Уральская теплынь, запах зелени, от которого кружится голова и минимум комарья. Бешено хотелось курить, ведь в поезде, под присмотром родителей, целые сутки не удавалось попускать дым. Тогда мне было ещё только четырнадцать, я делал вид, что бросил курить, родители делали вид, что верили в это. И вот, наконец-то, вырвавшись из объятий семьи я подался к друзьям, по дороге завернув на наше излюбленное место посмолить цигаркой.

На станции, куда мы каждый год приезжали на летние каникулы, есть типовая складская постройка. Она и подобные ей постройки по сей день многие из железнодорожных перронов делает близнецами. Спереди и сзади к ней вели подъездные пути, которые превращались в тупик. В тупиках часто стояли какие-то вагоны, которые то загружали, то разгружали. Вот там-то и любили мы предаться греху курения «Ватры» и «Пегаса», а то и «Космоса» или «Беломора», спрятавшись в проход между вагонами и самим складом. Там можно было посидеть на пороге дверей, там редко ходили люди и их было видно издалека, так что всегда было время спрятать сигарету.

Только я закурил, только сделал первые две, сводящие с ума затяжки, как передо мной нарисовался какой-то мужик. Я когда ещё подходил, заметил, что вокруг валяется тьма битого стекла, какой-то мусор. Мужик мне популярно объяснил («Я те ща уши в трубочку заверну»), что курить здесь нельзя. Оказалось, что товарищ — милиционер в штатском. Как оказалось ещё раз, совсем недавно прямо там, где я курю, залезли в вагон и утащили кучу всякого ненужного, как мне показалось, хлама: огнетушители, бильярдные шары, ещё какую-то полную ерунду. Я долго объяснял ему, что я только что с севера приехал (практически на оленях), знать ничего не знаю, видеть никого не видел и вообще, я хороший и пригожий и таких плохих друзей у меня нет, и быть не может. Как минимум, все они будущие доктора и кандидаты.

Своих друзей я застал кого на заборе, кого возле забора дома, где Ирина жила. Они истошно орали, зазывая её на улицу. Она оказалась весьма общительной девочкой, чуть постарше, но тоже любившей втихоря покурить сигареты. Она стала моей первой подружкой. Она носила платья, которые выгодно подчёркивали её фигуру, как мне кажется, именно с тех пор я очень люблю женщин в платьях. Впервые я мог обнимать, целовать и нежно трогать руками настоящую женщину. Впервые я попал на свидание и впервые тем летом я расставался с той, которую, как мне казалось, я любил. Она стала первой женщиной, из-за которой я в пух и прах рассорился со своими друзьями.

Мы снова встретились через три года. Друзья изменились, я снова приехал в гости, мы пили водку. А ведь тем летом мы рассорились из-за того, что я встал на защиту Ирины: один из моих друзей пытался её ударить. Но жизнь многое расставляет на свои места. За три года она начала пить, в итоге попала в какую-то серьёзную передрягу, ей повредили голову и она несколько потеряла разум. Мне было больно смотреть на неё, она показалась мне сильно постаревшей. Было чувство, что эти три года  дались ей с великим трудом, она выглядела заметно старше своих лет и сильно хромала.

Я стоял рядом с ней и мне казалось, что именно так «жизнь ломает людей». В то время я любил другую женщину и при встрече с Ириной ничего во мне не шевельнулось. Мне было жаль её, я смотрел на неё и не узнавал. Я не мог поверить, что она когда-то казалось мне очень красивой и я гордился тем, что встречался с такой взрослой и замечательной девочкой.  Неужели  за такое короткое время человек может столь сильно измениться? Мне было не по себе от мысли, что она была такой же страшной во времена наших свиданий.

Ирина поздоровалась, мы поговорили пару минут и она ушла. Больше я её не видел никогда. Странно, но я очень хорошо помню время, проведённое с ней. До сих пор.

Жизнь одна, с этим трудно поспорить. Кому-то выпадает шанс родиться дважды, но лучше не испытывать судьбу. Один мой знакомый пережил четыре инфаркта, которые мало что изменили в его жизни. И я думаю, что лишь малая часть человечества может похвастаться тем, что внимает урокам, которые жителям Земли преподносит жизнь. Любимое занятие человеков — ходить по граблям и лезть в петлю. Однако, со временем острота впечатлений уже не та, синяки имеют свойство проходить. И выравнивается кардиограмма, человек возвращается в строй. Что уж там, я сам такой.

Во время молодое кажется, что весь мир у твоих ног, а печень никогда не сдаст. Тот, кто думал о будущем, учился в школе. Кто думал о будущем мало, в школе пил, курил и делал умное лицо. Не думаю, что пару последних столетий назад всё было по-другому. Кроме того, что возрастной ценз, когда пора бы прекратить делать ути-пути, сдвинулся за двадцать. За углом всегда можно было покурить и выбить чей-то глаз. Когда-то к периферийным занятиям возле образовательных заведений относились серьёзнее. Возможно, это и позволило нам полететь в космос первыми.

Человек растёт, впитывая алкоголь и гормоны не только организмом, но и душой. Когда концентрация самостоятельности достигает гармоничного сочетания с уровнем токсинов, приходит понимание, что «Суета сует! Всё — суета!». Конечно, Солнце тускнеет весьма, когда рушится любовь. Когда предают друзья, бывает больно. Человече, ты же крепче виски стал уже, дюже крепче. Пора задуматься о том, куда и что, зачем, почем и стоило ли тогда, а особенно в то время. Быть может, волка овцы кормят, а быть может волку ноги трэбо.

Планирование считалось мощным инструментом, особенно клёвым оно рисовалось в головах руководителей СССР. В конечных же местах применения, то бишь в красочных картинах трудовых будней пролетариата, планирование мало что значило. Разве, что поднимало дух, наматываясь на него красными стягами вокруг шеи. Звонко и браво звучали призывы к пятилеткам за два года. Человек существо восприимчивое. И опыт перенимать любит, особенно негативный. Глядишь, он ещё вчера в детском садике с горшка падал, а сегодня уже три плана составил. Пути достижения семейного счастья, семейного счастья в 33 квадратных метрах, и возможность всё это семейное счастье вывезти в семейно-счастливом авто. 5 лет на одно, 15 на другое, 20 на третье. Отпуск, море, пенсия, внуки. Тук-тук. Заколотили.

Жизнь одна. Состоит она из, как правило, одиноких дней и ночей, выходных и будней. Их нетрудно измерить. Важно выбрать единицы измерения и поверхность, где откладывать шаги. Не думаю, что будет важно мне, когда я лягу в гроб, сколько денег мне платили на работе. Или сколько комнат из квартиры я не смог забрать с собой. Кому-то будет неважно, любили ли его, или ненавидели. Жизнь прекрасна тем, что её можно измерить одним днём. Неизвестно, будет ли на шкале моей судьбы отметка «через 20 лет». А может будет и «тебе, чудило, 102 года». В моей системе координат точка отсчёта находится далеко. Точка же зачёта всегда «…где-то рядом».