Мы немного не доиграли, чуток не допили. Взгляд, конечно, уже потерял ясность, но не обрел смелости и достаточной для дерзких поступков наглости. Какая-то невидимая черточка, очень тоненькая нить, но переступить её значит разрушить уютную жизнь. Вот подошли мы с разных сторон, потоптались чуток, обсудили бренность бытия. Посокрушались, дескать, нет ныне знающих и крепких душой человеков. Спасибо, моя радость, я пошел. Пока.

Когда не можешь понять, что же происходит, хочется страдать. Самый верный путь — напялить тогу мученика, сгрустить глаза и ждать целебной жалости, движения по ту сторону стекла. Это очень приятно: с тоской гадать о том, чего нет на самом деле, додумывать за женщин и строить на фундаменте своей отнюдь не богатой фантазии чудесные воздушные замки. Роман-экзистенция, тематический нуар. И обязательно, чтобы в конце все умерли.

«Он стоял у двери, последняя надежда умирала у него на руках, он видел, как из её глаз струится кровь. Но железный взгляд Женщины, устремленный в окно, (он ощущал его на себе даже глядя ей в затылок), не оставлял сомнений в приговоре. Надежда сделала последний вдох и умерла. Он вышел и оставил за собой открытую дверь. Уже нажав на кнопку вызова лифта, он понял, что не слышал за собой торопливых шагов. Бросив в открытый лифт труп надежды, он закурил и выпрыгнул в закрытое окно, расправил крылья и полетел домой.»

Возьму гитару и поеду в Бразилию, «где много диких обезьян». Я слышал, что океан в Бразилии особый, он лечит третий глаз и будит второе сердце. То, что справа, то, что любит. Правда-правда, мне об этом рассказал один знакомый меломан, мы пили с ним дурман и курили небесные потоки. Он порвал свою грудь и показал второе сердце, я бы так не поверил ни за что. Только на гитару надо поставить душевные струны, сказал он, те, что из серебра, которые порвал Высоцкий.

Я хочу жить, очень, хоть и считаю, что жизнь – дерьмо.

Здравствуйте!

Недавно я переработал статью по Lilypond, теперь она актуальна для версии Lilypond 2.10. Почитать в он-лайне ее можно здесь.

Я тупо упаковал html-версию в zip и выложил у себя на сайте, скачать можно здесь.

До недавнего времени в Тюмени я бывал дважды. Включая поездку на этой неделе — три, и все три раза не по своей воле. Первые две поездки были связаны с антагонизмом моей жизни и областного военкомата. Десять лет назад мы приехали в Тюмень с отцом, деньгами и надежной на то, что больше мне с областным военкоматом дел иметь не придется. Так оно и случилось, и, что совершенно нас обрадовало, не пришлось тратить припасённые на крайний случай купюры денежные (ну, вы поняли, о чём я). Поэтому мы на радостях купили микроволновку, электрический чайник и две бутылки пива “Tuborg”. Мы с папой до сих пор иногда вспоминаем вкус этого пива и сходимся во мнении, что лучшего бутылочного пива мы не пили больше никогда. Кажется, это был сорт “Gold”, хотя ни он, ни я, до сих пор в этом не уверены. Вспоминается то время так:
- А когда мы придем в центр города?
- А мы и так уже в центре.
Вокруг меня возвышались громадами одноэтажные деревянные здания, сомнительные постройки с гордыми надписями “Консалтинговая компания” и я не мог поверить, что это центр.

А на днях меня настигла однодневная командировка в этот славный город. Я знаю, что центральных улиц в Тюмени две — Республики и ещё одна, название которой я не знаю. Ходят слухи, что она на самом деле существует, но я там никогда не был и склонен думать, что слухи эти сильно преувеличены. Проехали мы на микроавтобусе что-то около четырехсот километров, миновали 16 гайских заповедников, с помощью голосового GPS (то бишь мобильного телефона) попали в офис нашего филиала, который оказался на редкость симпатичным внутри и снаружи. Ну да подробности деловой поездки в данном лытдыбре считаю неуместными, поэтому не буду говорить о том, как тяжело считать деньги абонентов связи. :)

Надо сказать (необходимо заметить), что, купив билет на обратную дорогу, мы сразу попали к техническому директору, откуда я сразу же, минуя столовую (я много о ней думал по пути домой), я попал к технарям и погрузился в работу. Мы просидели до шести часов вечера и я засобирался на поезд.
- Да, конечно, на вокзале можно поесть.

Я сел в троллейбус и тронулся в путь. Необходимо заметить, что Тюмень за десять лет без меня заметно похорошела, стала цветной и на улицах появились дорогие магазины. На одном из светофоров я обнаружил совершенно удивительную картину. Пока троллейбус преодолевал красный свет, я наблюдал витрину ювелирного магазина. В одном из окон я увидел надпись “Молодожёны” и… Это трудно передать, но я увидел очень симпатичный манекен в свадебном платье, который совершал танцевальные движения из стороны в сторону. Движения эти показались мне слишком естественными, чтобы их могла исполнять механизированная кукла. Я решил что это живая девушка красоты необычайной. Однако, через десять секунд наблюдение за однообразными движениями туловища женщины опять посеяло зерно сомнения в мой разжиженный голодом мозг. Не, это необыкновенно естественно двигающийся механизированный манекен, сто пудов. Однако в этот момент чудо японской техники прекратило танцевать и обернулась назад, в салон. Меня парализовало: да что это в конце концов?! К счастью, троллейбус (да-да, там есть троллейбусы!) двинулся вперед и мысли о еде захватили меня целиком.

Как же я наивен временами, сам себе поражаюсь. Вокзал оказался закрытым на реконструкцию, а в маленьком кассовом зале я не нашел ничего съестного. Вышел на перрон: ни одного ларька, магазинчика или бабушки с пирожками. Вышел обратно в город и мутным взором окинул окрестности: ничего съестного, ни одного магазина, ни одного ларька. В итоге, я нашел где поживиться едой, на соседних платформах, когда ушел поезд, стоявший не первом пути. Я ринулся через рельсы, спотыкаясь и чуть не падая, подбежал к ларьку и спросил, есть ли у них пирожки с мясом. К сожалению, индейский дом, а не пирожки. С тоской посмотрев на сникерсы, я поплелся на перрон ожидать прибытия своего паровоза.

Ещё целых шесть часов по пути до дома я много думал о роли еды в жизни человека. Мечтал о том, как приеду домой и съем всё, вместе с холодильником. Однако, прибыв в пункт назначения, всё, что я смог — это клюнуть чуток любимого оливье и попить воды. Усталость настолько одолела, что я просто свалился спать. Мне снились огромные курицы, большие колбасы и вкуснейшие напитки, которые гнались за мной, щелкая огромными клювами. По утру, прибыв на остановку, откуда до работы было десять минут ходу пешком, я купил две сосиски в тесте, коими и утолил голод, преодолевая тошноту. На этом и сказке конец, а кто прочитал, тому зачёт (с).

В Советском Союзе сразу после рождения ребенка родители подавали заявление на место в детском садике. Некоторым детям везло, и они могли успеть насладиться обществом себе подобных до того, как кончится детство. Я не попал в число счастливчиков. Когда во мне проснулась ненависть к зиме, морозу и снегу, мне было 6 лет. В Лангепасе в то время детский садик был в единственном деревянном одноэтажном числе, в котором, само собой, мест уже не было. А вот сестре повезло гораздо больше и она один год отмотала в новом, каменном садике.

Что оставалось делать ребенку в 6 лет без казенного дома? Правильно, читать Ницше и Достоевского. Но я нашел для себя развлечение другого плана. Отец в то время работал в ночную смену оператором по добыче нефти и газа. Непосредственно на месторождении. А там было жутко интересно. Во-первых, по “кустам” (так называют группу скважин, которые сосут кровь земли) ездили на больших машинах типа “Урал”, по-простому “К-40″, и “Краз”-вездеход, по-простому “лаптежник”. Случалось, что папа оставлял водилу в цехе и сам ездил по фонду (то бишь, по всем кустам). И в такие счастливые ночи он обязательно давал порулить такой фиговиной.

Места интересные, ночью жутко романтичные. Дороги до кустов представляли собой ни что иное, как кучу бревен на грунтовой насыпи прямо посреди болота. И по сей день, наверное, ходит множество баек, как погибали юные нефтяники, засыпая за рулем и отправляясь прямиком в болото на больших и быстротонущих автомобилях. Помню жуткую историю про то, как утонул какой-то гусеничный болотоход, в будке которого был мужик, который не смог открыть дверь. Когда достали эту железяку, говорят, вся будка внутри была усеяна кровавыми следами от пальцев, пытавшихся прорвать стальную оболочку будки. Жуткая смерть.

В самом цеху был деревянный сарай, который по совместительству был ещё и диспетчерской, хранилищем рабочего времени технологов и начальников, в холле которого стоял стол для пинг-понга. После того, как заканчивалась работа, начинался чемпионат по стрельбе шариком через сетку. Рубились мужики знатно. Наличие стола было ещё одним притягательным фактором папиной работы. Он частенько брал нас вдвоем, меня и сестру, и мы, пренебрегая возможностью порулить большой машиной, резались в пинг-понг, пока нас не вырубало. Потом можно было послушать дивные истории женщин-диспетчеров, кимаря над граненым стаканом грузинского чая. Было невероятно уютно там. И очень сладостным был момент возвращения домой после смены.

Помимо операторов, в цеху делали работу и слесари, которые занимались контрольно-измерительными приборами. Частенько в одну смену с отцом попадал мужик из киповцев, которого звали Валентин. Мужик был фееричный, такой, знаете, хохмач от природы. Что ни фраза, то прикол и пять минут непрерывного хохота. Шутки из него сыпались как из рога изобилия. Я очень любил посидеть в этой теплой компании, валяясь, как сейчас принято выражаться, под столом. Обаятельный был человек, душа компании.

И вот однажды этот милый мужчина возвращается домой, а его жена бухает с какими-то перцами. Не помню точно за давностью лет, сколько их было, но точно знаю, что от двух до трех. Валентин, естесственно, был удивлен таким положением вещей у себя дома и задал резонный вопрос, мол, кто такие? Чего надобно? На что получил очень недружелюбный ответ по лицу. Разразился жуткий скандал, перцы забрали водку и ушли. Валентин зашел к себе в комнату, достал со шкафа свой удивительный штык-нож, догнал их аккурат через два квартала и доказал, что это вполне себе смертоносное холодное оружие. А потом пошел в милицию, благо находилась она рядом совсем.

Дали ему толи 12, толи 15 лет. Я уже не помню, только мне было очень жаль дядю Валю. В моей памяти он был веселым и обаятельным мужиком, образом, никак не совместимым с преднамеренным убийством штык-ножом. Почему он так поступил? Ведь мог просто дать в нос жене, развестись, уйти, пойти и подраться. Чтобы воткнуть в двух, а то и в трех человек не один десяток сантиметров острой стали, нужно испытывать сильные чувства. Непреодолимые. Такие же по силе, как и желание жить в тонущем болотоходе.

Добро пожаловать на rulix.org.

Приветствую!

Скоро сайт будет жить по-новому адресу: http://www.rulix.org.