Мы рисуем лица на холстах,
Потрепанных изрядно юностью,
И мажем красок толстый слой,
За ним не видно игр с совестью.

В неярких душах, как по улицам
Гуляет тихий ветер в ноябре,
И в неумело нарисованных глазах
“Люблю” теряется в великой суете.

И почему бы ей, да не запасть мне в душу,
Да не проникнуть в сердце вместе с кровью,
Почему бы взять и не сорвать мне крышу?
Ведь я совсем, совсем не против.

Словно две разрывные пули в голову
Твой взгляд,
Наполненный кармическим холодом.

Да-да, мы это видели недавно.
Над лесом пролетали города,
На яблонях произрастали ананасы
Текла по Питеру река Москва.

Венецианские зелёные гондолы
Неспешно прорезали небеса,
Мы с Солнцем ели ночью водку,
Луна была тогда отчаянно пьяна.

Мы пёрли буром по пустынным барам,
Курили пиво и смеялись в голоса.
К утру все разбегались по могилам.
То жизнь была, а не дурацкая игра.

Давай разбудим спящих муз,
Пожмём им лапы, выпьем водки.
Потом в бумажные листы,
Прольем чернильные мечты,
Нальём, закусим, пробежим
По памяти нечетким перебором.

Разложим фотки на столе,
Друг другу нежно чиз и смайл,
“Случайно” сталкивая взгляд,
В провалы памяти, назад,
Коснёмся, вздрогнем и замрём
В давно забытом поцелуе.

Тела положим на диван,
“Нет-нет”, под разные одеяла…
На утро будет сладкий чай,
У муз глубокое похмелье
Неловкость, “извини”, “прощай”.
Захлопнешь дверь. Я в туалете.

Мы с тобой из знакомых и далёка-не-призрачных-мест,
Где жестокое Солнце прощается чуточьку за полночь,
Помнишь? Было три дома на улице нашей и один магазин,
А болот сарафаны по сей день вышиты шишкой и клюквами.

Вот снова день размок, слезами брызнул по окну.
Мой взгляд тупой заметил на земле тела деревьев,
Их чёлки хмуро, но уверенно, скребут по облакам,
А мысли облетели двор и сильно потемнели в венах.
Эх, осень, твою мать, как ты прекрасна в пустоте!
В своей песочнице с тобой в двадцать девятый раз
Клянусь, что переживу ещё один нетёплый вечер.
Осень, ты скажи, мы были на водах, плели потоки,
Что пели мы с тобой, когда вокруг туманы оседали?
“Осанна в вышних”? Нет, подруга, “Чёрный ворон”,
Он каждый день, сидит напротив, в вечность смотрит.
Я думаю, что в этот раз, двадцать девятый с половиной
Ты за мной. А я с тобой.

В преддверии зимы пугают снегоходы.
И паровозы нервно мечутся в испуге.
Я запасаюсь дикими дровами с лесу.
В телегах станет много больше сена.

Лошадке шьем попону норки шерсти.
Всем кошкам вяжут тёплые сапожки.
Мой пёс доволен новой евробудкой.
Я птичий дом заботой нежною укутал.

Мы все давно готовы встретить зиму.
Бутылка виски, сало, добрый вечер!
Пусть за окном поземка тянет душу.
Мы под порогом ей оставили отраву.

Я птица-не-птица, полётов далеких,
Ногами в земле, приколочен к болотам,
В руках держу небо, и сырость, и слякоть,
Я плачу, а вы, дети, видете дождь.

Когда засыпаю, я Солнце вдыхаю,
Тайком из кармана Луну выпускаю,
Глаза закрываю, ресницы смыкаю,
Я сплю, ну а вы, люди, видите сны.

Вам снятся каштаны, лесов побережья,
Так милые сердцу былые надежды,
Родные дворы и песочницы детства,
Как плавали в лужах дворцы и мосты.

Я птица-не-птица, нарядов неброских,
Давно разлюбивший, недавно заброшен.
Сквозь пальцы я вижу и землю и космос,
Я тихо пою песнь вселенской тоски…

Эээ, на улице, думаю, полная чушь,
Завывает зима, задубели дороги,
И я чувствую, да, как вростает мороз
В мою сплошь офигевшую чёрствую душу.

И за городом, кажется, таже байда,
Отморозки-дрова, новогодние ёлки.
Я б травы накосил, да тупая коса
Неохотно берет индевелые кочки.

Ну а дома, однако, гораздо теплей.
Я спокойно туплю, нежно плющится псина.
А в углу, к образам повернувшись спиной
Тихо плачет по нам в балахоне дивчина.