Шаги отсчитывают время, следов цепочка, надежды полная душа
Аж до краев, стакан, и пить приятно, на послевкусие дурман.
А что? Шаги твои я слышу, где-то рядом, и вижу со спины тебя
Я б руку протянул, и тронув за плечо, сказал, что это я, твой друг
Да небо быстро почернело, и через дорогу оказалась ты, а впереди
Меня туман, я пальцами исследую своё лицо.. На нем нет глаз.
Не помню, были ли они, когда я разучился видеть в цвете,
Мне кажется, что всё давно прошло, и нет следов, я видел отражение
Шагов своих, что будут, без тебя, отсчитывать ненужное мне время.

Blogged with Flock

Взгляни, мой милый друг, как пропадает дорога,
За холмами давно уж разруха, бедлам и убогость,
Тихо плачут дома, по тропинкам нетронутой пылью
Стекают их слёзы. Ни псины, ни звука, ни страха,
На годы вокруг, на столетья — одинокая старость.
За морем вишневым, за сиреневым цветом, черемуха,
Яблони в тихом, давно неуютном, саду, где я
Видел, как падают звёзды, я их собирал для Неё.
Мы бросали в костёр их чуть тёплыми, они тлели,
Вскрывая отсветами тёмное небо. Как пела душа!
Ты помнишь? Потом мы прощались с зарей,
Обнимались с рекой, шумели листьями с лесом.
Дом, просыпался мой дом, когда я возвращался.
Как ты постарела, родная земля… В одиночестве.

Blogged with Flock

Разбегаясь по воде, я не взлетал, я падалью
На дно, на дне прижились, мать их, взгляды,
Я их бросал изнемогая в жалости к себе,
К тебе, к последним дням зимы испытывая тягу,
Бросал их, истекающих огнём, в поток,
Их, с криком погибающих в воде, я не жалел.
Я пел осанну лету, пробивая лёд, и снег
Смешался с кровью, что из моих глаз текла,
Когда коснулась дна моя презренная душа,
Я был один, наедине, в руках сжимая камни,
Когда мой друг, сам я, себя, оставил. Навсегда.

Пиши, не пиши — всё одно, почки в землю, сердце в астрал.
И листки электронных затей не развеет услужливый ветер.
Ибо их нет. Под землей, может быть , часто зимуют дожди.
А по небу, вполне может быть, плавают жирные наглые рыбы.

Я вчера вдоль забора прожил три бутылки невкусной души.
Она была не своя, не в себе и грязно ругалась на людях матом.
Я неслышно упал. Я незримо взлетел. Офигеть, я почти оторвался!
Только вот, пиши, не пиши — в деревянном гробу места мало.

Пусть чуточку пропустит небо,
Стаканчик, пару облачков.
Я буду ждать прихода у воды,
Сверкающей рукой водить туды-сюды
И под узды держать весну у водопоя.

Бывало, помнишь ли? Выйдешь к реке,
Стряхнешь с покрывала небесного
Звёзды в стакан и залпом их, залпом.
Стаканчик-другой, закуска-земля,
Занюхаешь страхом (в пороховницах
Он есть ещё, не так ли, мой друг?)
И с разбегу-распрыгу в поля неудач,
По рекам несчастий с веслами, нафиг,
А триста шестьдесять пять светил
И триста шестьдесят четыре луны,
Не спали, смотрели как тихо мы
Рубим деревья под покровом любви.
Знаю, потом было трудно дышать
И вмещать в себя этот долбаный мир.
Только было ли это? Не снилось ли мне?

Мне не пройти за тот круг, что мелом в твоей голове
Рисует природа. Дрянь хоть давно уже вышла из моды,
А правда вся в том, что она сильно мажет нам руки
И мы по лицу ее, со сморщенной страстью, со скуки.

Я впал в то пространство, где тихо плещется тупость,
Размытость эскизов трактует экзистенции в трусость.
Там, где пятно в центре зала (оно похоже на совесть),
Именно там кровоточит буквами страх — моя повесть.

Протяни свою смерть, вдоль моей отпиши в сон холодное
Стройное тело. Жизнь-промокашка, похоже, кончила дело.
За стеклом различаю толпу: некрасивые, странные люди.
Помаши им последней страницей. И сожги её. Ибо нефиг.

Это очень трудно — взять и полюбить тебя,
И подойти, вцепиться сердцем в сердце,
Вдруг, распахнув глаза, в преддверии зимы
Кричать тебе о том, что лето за горами.
Куда, куда мне сбросить камень с плеч,
В какую пропасть скинуть тяжесть взгляда?
Я по трамвайным рельсам отгулял уже,
Пятнадцать лет я душу рвал про светофоры.
Теперь пора уже на юг, от рук кривых своих
Отбиться, отлететь и с грязью на дороге
Смешать тебя, и жизнь, и ясные прогнозы,
Ведь я не смог бы жить с тоскою позади себя.

Моя жизнь в порошок, острый нож и дороги,
Две ударных волны разрушают тревоги.
Черных смыслов кувшин, мелких радостей зубы:
Череда долгих дней преждевременной смуты.

Я вцепился душой в своих глаз отраженье,
Помню тысячи битв, миллион поражений,
Как кровавый закат красил нежностью лица
Тех, кто рядом со мной, с кем уже не проститься.

Мы с тобой не прошли, мы прорвались сквозь годы,
Расписали холсты, в краски лили невзгоды.
Наша музыка в такт, в её нотах печальных
Две любви. Ты да я. Дух перронов вокзальных.

два раза в день
я в землю ввинчиваю небо.
и стоя в лужах ноября
шучу. в глаза, нелепо.

я отродясь
не смел заглядывать туда,
с той стороны лица не быть
душе. нет дна, нет света.

любить пора.
чуток разлить по телу беды,
по эту сторону лица
порок. без сна, несмело.