«Приезжайте к нам» на Яндекс.Фотках

Гаджетоману телефончики-смартфончики — что Винни-Пуху банки с мёдом. Чем больше и разнообразнее, тем техногик довольнее. Взял в руки новый девайс, и сразу стул нормализовался, и сон окреп. В идеале, ежемесячные подарки от Гаджетной Феи — норма жизни. К сожалению, Денежная Фея такая сука, я вам доложу. Раз в месяц денег принесёт, а потом каждый день клянчит то на пиво, то на доширак. Но раз в год все эти гнусные Феи напиваются вдрызг, устраивают оргию и в бессознательном порыве доброты дарят гику девайс.

А девайс, козёл такой, норовит побыстрее сдохнуть, так он ненавидит жизнь. То потухнет, то потрескается, то уйдёт в себя. Но если прижился, прикормился — хана, не выгонишь. Такие девайсы страшно любят путешествовать — за счёт гаджетомана — из рук в руки, особенно внутри отдельно взятой семьи. Иной раз изменит девайс хозяину два-три раза, прогуляет все свои чехлы и гарнитуры. Глядишь, снова под дверью, весь избитый и потёртый, просится обратно, да скулит, просит новую батарейку. Как откажешь? Пробивает на слезу, воспоминания там, первая зарядка, первая разрядка… Удивительно, как до сих пор нет на интернете социальной сети такой – одноэнгаджетники.ру, где люди изливали бы нежности друг другу про то, как имели они одни и те же телефончики-смартфончики.

В двадцать первом веке, я уверен, ни одна семья не избежала телефонного проклятия. У всех есть две-три пластиковые штуки, которые отдать жаба давит, выбросить рука не поднимается, а купить новый аккумулятор уже невозможно. Но бывают люди добрые, например, мой папа, который, превозмогая взрыв печали и удушая слезы от расставания, подарил (я бы спился после такого) свой Айфон сестре моей. Та, само собой, счастлива по сей день. Без телефона жить нельзя, понятное дело. Поэтому собрал я свой Самсунг Дуос в дорогу, накидал ему полную сумку кабелей, зарядил аккум пожрать и отправил его в Сибирь, доживать дни свои в крепких и надёжных папиных руках. Сам-то я уже спал с Айфоном (в прямом смысле, между прочим – Айфон будил меня в нужный момент Слип Циклом).

Однако есть Большая Разница — такое эмерджентное свойство системы гиковости. Одно дело пользоваться Дуосом до Афона, и совсем другое дело после, когда уже вкусил запретных яблок. Отец мой быстро понял, что дело труба. Ибо после технически, визуально и религиозно продвинутого смартфона, аппарат от Самсунга это Горлум, как будто восставший из пластикового ада страшный урод с маленьким экраном, который постоянно пытается убить в тебе чувство прекрасного, съесть твой мозг и сломать тебе руки о чудовищную клавиатуру.

И понял я, что не продержится отец. И купит ведь себе опять Айфон. А мне хотелось его отговорить, ведь на горизонте показалось изящное тело в железном ободке 4-й версии смартфона. Но я своего папу знаю, никакие уговоры не помогут. В итоге принял я тяжёлое решение (и даже не спился): отдать отцу свой Айфон ГГГ,  себе вернуть старину Дуоса и жить-не-тужить, с Маккаланом в руке, дожидаясь официальных продаж купертиновских прелестей. Но не судьба. Моя сила воли оказалась сильно слабее папиной. Однако, купил я себе не Айфон, а телефон от компании на букву С и называется он на букву S5620. Спустя три дня in use, уже есть что сказать, что прокляcть, и даже похвалить. В следующий раз расскажу, а тому, кто дочитал до этого места, желаю счастья в личной жизни.

picture: Old Bakelit phone by aussiegall, on Flickr

Это сейчас лето неразрывно связано с жарой, духотой и «только бы кондей не сдох». А когда-то давно, в велосипедном-у-бабушки-лете три месяца каникул были источником рассказов на оставшиеся 9 месяцев сибирских холодов, которые почему-то делили на три части: осень, зиму и весну. Хоть и отличались они только средне-суточной температурой, которая не давала столбику термометра подняться выше нуля до середины мая. Холода и снег я ненавижу давно и сильно, раньше впадал в экстаз от жары, нынче же сильно не люблю и то, и другое. Вдруг оказалось, что если ты не воруешь горох на колхозных полях или не плескаешься в местой речке-говнотечке, а пытаешься работать головой, то жара это отнюдь не то, чего хотелось бы каждый день с 8:30 до 17:30. Особенно, если в офисе странная вентиляция или, скорее, её полное отсутствие.

Вспоминая сегодня детские годы, я понимаю, что большинство летних каникул не оставили о себе каких-либо ярких воспоминаний. Все они были похожи друг на друга, как близнецы. Заканчивалась учёба на севере, родители отвозили нас на всё лето к бабушке, а осенью мы возвращались к Снежной Королеве. Я буквально на днях понял, почему район, где я сейчас живу, до боли напоминает мне север. Это не панельные дома, которые, в отличие от наших северных многоэтажек, стоят серые и безрадостные, как 37-й год. И не типовые сады и школы вокруг. На самом деле, я понял, что с Сибирью нашей этот район роднят невысокие деревья. И на прошлой неделе, возвращаясь домой, я вдруг почувствовал, как сердце приостановилось от ужаса. Ненавижу Север. Однако, я улыбнулся и пошёл дальше.

Когда мы приехали отсюда на Север (так получилось, что спустя двадцать с лишним лет я снова живу на Большой Земле), город представлял из себя пару микрорайонов с двумя девятиэтажками. Лангепас вогнал в болото миллионы тон песка, вонзил в него свои сваи и не очень-то высоко вознёсся над суровой природой нефтяного края. Ибо высоко нельзя. И мы все, в то непростое время, пытались оживить пейзаж, бережно высаживая саженцы в землю, которую я фиг знает откуда тогда натаскали в город. Позже появилась трава, гранитные бордюры, и Лангепас превратился в красивый и чистый концлагерь с логотипом Лукойла на въезде, который так же и выезд.

Последний раз, когда я был там летом, эти самые саженцы стали вполне себе зрелыми деревцами, которые завели себе подружек и нарожали детишек в соседних микрорайонах, который уже целых семь. Или восемь? Неважно. И по сей день в Лангепасе нет высоких, как на Урале, деревьев. Поэтому Ботанический – район Свердловска, где я сейчас живу – так напомнил мне Лангепас. Он тоже был отстроен сравнительно недавно. Дом, где я сейчас насилую клавиатуру, построен в 1997 году. (В том году я провёл прекрасное лето, неподалёку от двух морей, в Краснодарском крае.)

Надо сказать, что за всю мою жизнь я могу выделить из общей памяти два лета. Первое навсегда врезалось в память, поскольку было наполнено романтикой, свиданиями и поцелуями. В то лето я приехал к бабушке весьма уже повзрослевшим парнем, как обычно скинул дома вещи и пошёл знакомым маршрутом, в надежде встретить старых друзей. Проходя мимо одного переулка, я обратил внимание на шумную компанию подростков, среди них была девчонка в милом платье. Издалека я никого не узнал и повернул к дому. Однако, это были мои друзья.

Спустя десять минут они ввалились ко мне всей толпой и познакомили меня с Иринкой, той самой девчонкой в милом платье. Все мы были приезжими, большинство парней из Свердловска, я был с Севера, и Бухара – местный дружбан, из странной семьи, со странными привычками. В то лето эта развесёлая компания научила меня курить. Мне казалось, что это не страшно, что кончится лето, я брошу курить и уеду домой. Только в поезде, когда ехать с родителями нужно было целые сутки, я понял, что курить бросить будет трудно. Странно, но в тот год большинство моих друзей начало курить.

Жизнь текла как обычно, мы тусовались, веселились, гоняли купаться и вообще, славно проводили время. У Иринки была пара спаниэлей. Один английский, другой русский. Английский подросток и умудрённая жизнью русская дама, которая присматривала за молодым придурком и воспитывала его, как могла. Было ощущение, что у пацана встроен генератор неисчерпаемой энергии, поэтому он постоянно скакал и носился по округе, как пуля. Старая дама гавкала на него, покусывала и вела себя, как строгая няня.

Но, как говорится, шерше ля фам. Именно из-за Иринки я поссорился с друзьями. Они что-то не поделили с Серёгой и тот, вроде как её ударил. Я вступился и мы разругались. Вся компания встала на сторону Серёги, а я, как настоящий борец за права женщин – обрёл первую в своей жизни подружку. Это были счастливые дни, однако. Именно такими я их помню. Мы постоянно были вместе, у нас были любимые места, где мы часами говорили о жизни, о том, о сём.

А потом я уехал домой. Я не помню, чтобы она мне писала, или я ей. Эти отношения были, как единственный интересный рассказ в толстой скучной книге, когда с писателем тебя ничто не связывает. И нет обратной связи. Я встретил Иринку спустя несколько лет, когда снова оказался в Свердловске. Мы стояли на вокзале с теми самыми ребятами, с которыми я поругался из-за неё когда-то. Тогда мы вновь были друзьями и много общались. И вдруг появилась она. Прихрамывая, она подошла к нам. Мы немного поговорили, она узнала меня. Но Иринка была не в себе. Когда она ушла, Сергей рассказал, что она попала в аварию и с тех пор у неё плохо с головой. Я стоял, вспоминая дни, которые мы с ней провели вместе, и не мог поверить, что это та самая женщина. Я хорошо помню – мне было не по себе.

Судьба человека вплетается в судьбу города. Город отпускает человека навсегда,только когда выпьет всю его кровь. Он рисует ей новые кварталы, размечает дороги, строит на костях человека новые дома. Поколение за поколением срывает кожу с рук и мясо с костей, чтобы городу не было скучно. Люди рождаются, чтобы снова родить, чтобы помнить о тех, кто уже купил себе надгробие на могилу. Которая за городом, за погнутым заборчиком. Дай Бог, чтобы тело положили под крест. Город будет посылать цветы и хлеба кусок, водочки стопарь и немного тёплых слов. На юбилей, раз в год. Первые пять лет, чтобы дух покойника покинул с миром царство живых.

По венам города струится тяжёлая ржавая кровь. Весь день она носит тельца из конца в конец плотоядного организма. Сквозь потёртые глазами стёкла грохочущих машин человек видит, как жизнь исчезает в глотке мегаполиса. Город не спит, город горит по ночам, город запасает тела. А человек каждый день клянётся себе, что завтра будет новый день, не такой как все, мало похожий на чудовищное вчера. Ведь сегодня уже было лучше, правда? Город мигает светофорами в такт мыслям сотен потускневших душ. Листайте календарь, покупайте билеты, ваш поезд скоро подойдёт. Вагон в будущее – без города – в голове состава, рядом с паровозом вашим, что стоит на соседнем пути.

Город корни пустил на века, он пришёл на эту землю, как и все они – навсегда. Он шептал горам, что будут здесь только он и они. Он ткал полотно сказочного будущего, растекаясь окрест деревнями и сёлами. Расступились леса, реки дали сковать себя, как глупые доверчивые дети. Вгрызаясь в нутро вчерашних друзей, город вступил в законные права, всё крепче цепляясь за пространство. И вот уже миллионы людей, десятки тысяч домов, сотни и сотни пульсирующих промышленных сердец навсегда стёрли из логов вселенной былое о здешних местах. Город плавит в однородное нечно всё, что способен втянуть в свои пределы. А потом ест, без остатка.

Жизнь в городе скоротечна и проста. Ещё вчера пелёнки, молоко и бессонные ночи, а сегодня уже вторая жена. А Иринка даже не помнит тебя, у неё давно плохо с головой. Город подобрал её, когда она перебегала дорогу. Ещё один момент, о котором трудно вспоминать на трезвую голову. Не так много осталось времени до момента, когда ты будешь стоять у зеркала, разглядывая седые виски, не замечая за спиной что-то, похожее на удачу, которое покончило с собой. Оно смотрело в окно, оно видело небо над городом твоим, и ждало тебя.

Ты слишком хорошо будешь помнишь, как город познакомил тебя с Анютой, как в первый раз тебя выносили из общаги, как город бережно вёз тебя в тёплом автобусе домой. И как сильно хотелось колбасы и конфет будут помнить даже твои нелепые друзья из соседнего двора. Пройдёт всего лишь двадцать лет и ты будешь стоять у того самого зеркала, в своей ипотечной квартире, босиком, с красными глазами и бутылкой текилы в руке. Ты будешь запирать в ванную дверь изнутри, потому, что ты не алкоголик. И будешь раз в год писать в своём блоге, что ты много раз мог стать начальником, но не стал. Потому, что не решился.

А решиться на что-то очень легко, человек в целом лёгок на подъём. Каждую пятницу город читает мысли множества людей, о том как они с понедельника бросят курить. Сотни человек каждую неделю начинают новую жизнь и готовы буквально на следующей неделе записаться в бассейн. Миллионы обещают себе бросить всё, сесть в поезд и уехать к морю. Вот прямо завтра, взять с собой только паспорт и кредитную карту, зарезать насмерть прошлое ради светлого будущего, сказать Наташке, что любил и ускакать навстречу закату на белом коне, в развевающейся по ветру белоснежной рубашке. Но мегаполис не для того покупал все эти души.

В субботу «город просыпается, город умывается, заваривает кофе и чай»*. Жизнь ласково, стараясь не ранить тонкую душу городского жителя, преподносит ему реальность, которая выглядит тем суровей, чем трезвей голова. А ведь ещё вчера были закат, белый конь и жизнь у моря. Весь мир лежал у ног, просил взять его и жить с ним счастливо до конца, до самых последних дней. Если бы вечность могла рисовать, смешивая краски с безысходностью на палитре убогости, она рисовала бы город. Тела с потухшими глазами, растворимый кофе и кухню с кафельной плиткой на любом из самых беспросветных этажей. Ежесубботние похороны себя. Одинаковые похороны одинаковых людей в городе, который жаждет жизни, но приносит только смерть. Каждое воскресенье, гладя сорочки и блузки, чтобы пойти в понедельник на работу красивыми трупами, люди говорят себе: «Вот если бы не…» Именно так начинается заупокойная молитва по человеку в двадцать первом веке. И город никогда не устанет говорить «Аминь».

Я сегодня понял, почему «понедельник начинается в субботу».

* Слова из песни Геннадия Лихвана.

В тот год город не был похож сам на себя. Я знал его другим, память рисовала мне красивые картинки, я слышал голоса и видел красивых людей, они смотрели на меня из детства. Реальность же разбивалась о стены квартиры. Мой город давно развалился на кусочки. Как будто почти готовый пазл смели со стола в приступе бешенства. Я долго ползал на коленях, скуля о коварной судьбе, в попытках собрать разлетевшиеся картонки в кучу. Однажды я решил поступить правильно, разогнуть спину и застыть в нелепой позе возле столика. Потом выйти в город.

А ведь могло быть и хуже, думал я, стоя возле двери. Чем ближе к полу, тем виднее картинки. Проклятые кусочки картона сводили бы синапсы с ума, я мог бы пить алкоголь, валяться на ковре и скрести по нему лицом. Или я застрял бы возле столика, раз за разом примеряя не тот кусочек неба к дурацкой земле. Я мог бы сойти с ума, где-то между кухней и туалетом, подняв с пола кусочек пазла с тремя пупырышками. Где-то ближе к концу проклятого пазла. А на столике не оказалось бы такой дыры. Там могла бы оказаться дырка только с двумя пупырышчатыми штучками. Я бы чокнулся, это точно.

Я видел однажды, что люди на самом деле сходят с ума. Соседка наша часто приглашала гостей. У неё была сестра, и брат был. Как-то мы с братом тем стояли на площадке, я курил сигарету, представляя себе, что она это город наш, а табак это мы, и как космос – или что там в вышине – курит нас, задыхаясь от зловонного дыма, не в силах отделаться от вредной привычки. И тут он сказал, что давно не видел сестру. Я не удивился. Сестра эта давно не находила себе места в жизни. Однажды, думал я, она сядет в поезд и уедет в Новый Уренгой, потому, что там тундра и медведи, муксун и олени, и там нет ни одного родственника. Через неделю он зашёл ко мне, молча жахнул полтишок и попросил набрать ноль-три, девять-один-один или ещё какой-то сто-двенадцать. Потому, что он сошёл с ума. Соседка моя была людоедкой и скормила друзьям его сестру.

Я закрыл дверь квартиры. Два оборота ключа и между мной и пазлом потеряна связь. Я стоял и думал, что если я прямо сейчас выброшу ключ в мусоропровод, мне больше не нужно будет ползать на пузе, собирая из маленьких кусочков большой. Зачем он вообще мне нужен? Что такое откроется моим глазам? Я получил эту адскую коробку на мой первый юбилей – один день. Мама родила меня, будущие ненавистники – а тогда ещё её друзья – подарили ей коробку с пазлом. Мы верим в то, что сын твой будет семи пядей во лбу, без денег, жены и машины и будет собирать красивую картинку из некрасивых кусочков, когда ему будет страшно пожалеть себя. Как бы говорили они. И не вложили оригинальный снимок в коробку, за что я всех их очень сильно люблю.

Я жил тогда на третьем этаже. Спускаясь вниз на лифте, я думал о том, сколько же ступенек до первого этажа? 90? 100? 120? Почему это должно меня волновать? Я всего лишь решился выйти в город. Какая разница, сколько ступенек до ада, если лифт ведёт в тот же самый ад? В тот год стояла жара, градусов 40 в тени, измочаленное Солнце мстило за то, что все любят Луну, поют романсы и влюбляются под лунным светом. Я вышел из лифта на первом этаже и повернул в сторону лестницы. Пять ступенек до первой площадки, два пролёта до этажа. 30 ступенек. Ещё 30 до третьего. Кажется так. Я постоял возле двери в квартиру, подумал, а не махнуть ли мне на вокзал? Взять билет в Новый Уренгой и прощайте домофобия, дромофобия и никтофилия? Мои лучшие подружки, как я без вас.

Я вышел в город в тот год. Мой дом сожительствовал со стоянкой, мог бы изменять ей с моей первой работой, так до неё было близко. Карликовые деревья возле дома. Кажется, только они и были рады раскалённой сковородке в синем небе. Когда я шёл домой с работы, я закрывал глаза. Алкоголь, который я пил, помогал видеть другой мир. Ноги сами знали, где квартира, они там знали каждую тропинку. Но тогда я вышел в город, чтобы снять очки и смело посмотреть вокруг. В миопии слабой степени есть свои преимущества. Ты вполне способен не натыкаться на столбы, не выбегать с радостными криками навстречу машинам, зато ты не различаешь лица людей. Всё, что нужно, это держаться вот этого тротуара, пройти мимо вот этого забора, повернуть вот к этому магазину. В тот год  я открыл знакомую до боли дверь, с мутным расписанием работы на её стекле, вошёл внутрь и в последний раз купил пазл.

Тяга к новому давно заставляет меня колоться, плакать, но продолжать жрать кактусы. Слишком рано я осознал, что есть альтернативы всему в жизни, ведь можно пить пепси, а не колу, пиво, а не водку и кушать виноград, а не яблоки. Я решил учиться заочно, работать и удовлетворять тягу к новому используя служебное положение. А поскольку компьютеры к тому времени давно съели мой мозг, то и работать я стал, понятное дело, айтишником (раньше, каким бы способом ты не насиловал компьютер, тебя всё равно называли программистом, даже если ты тупо заправлял картриджи).

И, должен заметить, ничто так не удовлетворяет тягу  к новому, как компьютерная индустрия. Каждые полгода-год новые процессоры, видеокарты, жёсткие диски, операционные системы, бесконечный поток программ и их обновлений. Сейчас я уже не понимаю, зачем всегда иметь самую свежую версию, к примеру, ВинРар, если принципиально в программе ничего не меняется годами? Я знаю людей, которые по сей день пользуются ЭЙСИДИСи третьей версии. Я за это время сменил пять операционных систем и с два десятка программ для просмотра изображений, а люди счастливы с тем, что познали годы назад.

Компьютерный мир оказался раем для меня, склонного к извращениям в области программного обеспечения. Как не попробовать ИБМ ОС/2? Конечно, попробовать, покрутить и выбросить. Потом была Виндовс НТ4, которая поражала стабильностью работы после опыта с Виндовс 95. Однако, есть вещи, которые, если попробовал раз в жизни, никогда не бросишь. Это виски, гетеросексуальность и многомониторная конфигурация. Поддержка множества дисплеев  появилась в Windows 98, ради которой я снял с сервака и прикрутил к своей рабочей машине видеокарту и второй монитор. Я по сей день, везде, где работаю, выбиваю второй монитор. И в данный момент я сижу за двуми 19″ дисплеями. И дома у меня два штуки. Но идеальная конфигурация — три монитора, но третий на работе не дают. :)

В 2001 году на моей рабочей машине завёлся Линукс. Первые грабли, на которые я наступил, бродя по просторам этой ОС, были связаны с настройкой двух мониторов. :) Что меня больше всего поразило в Линуксе, так это возможность менять условия работы в операционной системе. От богатых графиеских красот до зеленого текста в чёрной консоли 80×25 строк. И понял я, перебрав все доступные менеджеры окон и десктопные окружения, насколько убога Виндовс в плане пользовательского интерфейса. И был я счастлив с Линуксом 5 лет.

Однако, пользователи Виндовс ещё в 90-х годах двадцатого столетия страдали от дизайнерских решений и юзабилитических подходов пацанов из Редмонта в проектировании интерфейсов. Не удивительно, что я добрался до такой штуки, как  Лайтстеп. Известно, что в самой популярной операционной системе есть такая штука, как Экплорер. Он почти един в трёх лицах и провайдит существенную часть пользовательского функционала:

• Эксплорер как оболочка (шелл). Это все плюшки и рюшечки, свистелки и пукалки интерфейса: кнопка пуск, таскбар, трей, рабочий стол и прочее, без чего будут только окна.
• Экплорер как менеджер файлов. Это так называемый Проводник и здесь, я думаю, всё понятно.
• Интернет Эксплорер, который довольно глубоко интегрирован в систему. Тоже понятно, для чего нужна сия софтина.

Так вот, многие не знают, но работать в качестве оболочки в ОС Виндовс может не только Эксплорер. Можно написать свой Эксплорер, с шахматами и поэтессами, и пользоваться им вместо штатной — и довольно убогой — утилиты. Первыми, как мне кажется, и были ребята, написавшие Лайтстеп. По крайней мере, это была по-настоящему рабочая замена Эксплореру, которую я начал использовать в 1997 (или в 1998) году. Надо заметить, что Лайтстеп был написан по мотивам интерфейса ОС НекстСТЕП. Все, кто видели ВиндоуМейкер для Линукса, видели Лайтстеп.

В 2006 году закончилась эра Линукса на моём десктопе. Неважно, почему это случилось,  важно то, что я испытывал сильные головные боли при работе с Эксплорером. Я вновь перебрал все альтернативы (за это время появилось с десяток шеллов), и пришёл к выводу, что лучше, чем Блекбокс для Виндовс не найти. Который и использую на рабочей машине уже несколько лет. У данной софтины есть как свои сильные стороны, так и существенные недостатки. Расскажу коротко о том, чего мне не хватает в стандартной оболочке Виндовс и что присутствует из коробки в альтернативном шелле.

Меню.

Больше десяти лет стандартным способом запуска программ в ОС Виндовс является поход в дебри кнопки «Пуск». Там же находятся пункты назначения для утилит настройки окружения. Это неимоверно раздражает на конфигурациях с более чем одним дисплеем. Ибо таскать курсор из крайней части второго монитора в край первого быстро утомляет. Ещё можно вытаскивать ярлыки на рабочий стол, но их для всего на рабочий стол не вытащишь, а в квикланч всё не засунешь.

Поэтому у нормальных шеллов есть возможность вызывать системное меню по клику правой кнопки мыши в любом месте десктопа. При этом меню крайне конфигурабельно, позволяет включить не только стандартные пункты вроде «Панели управления», но и свои собственные, а также динамические листинги директорий. Например, у меня установлен плагин bbPutty, который позволяет добавить в меню список сохранённых сессий. Это очень удобно.

Кнопки окна.

Это вторая по важности фича для меня. В моей сборке Блекбокса используется специальный плагин bbLeanSkin, который отвечает за отрисовку окон. Благодаря этому можно изменять вид заголовка и бордюров окна, менять кнопки местами, а также управлять поведением окон.

В моём случае стандартные кнопки закрытия, минимизации и максимизации расположены в левом верхнем углу окна. Я привык к такому расположению ещё во времена Линукса, такое же расположение кнопок используется в Мак ОС Тен и я считаю, что данная схема эргономичней той, что принята по-умолчанию в Виндовс. В правом углу я расположил две дополнительные кнопки. Первая позволяет расположить окно поверх всех, вторая связана с дополнительной функциональностью, о которой я напишу ниже. А по двойному клику на заголовке окно сворачивается в полоску. Разворачивается так же двойным кликом.

Виртуальные рабочие столы.

Когда работаешь с одной программой или одним окном, то одного рабочего стола всегда хватает. У меня же, зачастую, открыто окон больше, чем одно. Виртуальные рабочие столы позволяют распределить программы по разным десктопам, объединив их, например, по функциям. На одном рабочем столе у меня браузер и всё, что связано с интернетом. На втором открыты управляющие консоли серверов, ссш-сессии, терминалы и прочие рабочие штуки. На третьем я работаю с документами и почтой, и так далее. Функциональность крайне для меня необходимая, ибо я начинаю теряться в большом количестве окон, расположенных на одном рабочем столе, и это сильно раздражает в процессе работы.

Окна можно с легкостью перемещать между между рабочими столами. На картинке изображёна работа плагина bbSlit, который знаком всем любителям ВиндоуМейкера. В этой штуковине расположены окна таскабаров, которые показывают на каких виртуальных десктопах какие программы запущены. С помощью клика по иконкам можно переключаться между программами. Простое перетаскивание мышкой значков программ перемещает их между рабочими столами. Слит полезная штука, у меня не расположен поверх окон и не ограничивает рабочее пространство десктопа, но всплывает по клину на рабочем столе.

А дополнительная кнопка в заголовке окна, о которой я упоминал выше, нужна для того, чтобы программа, будучи запущенной один раз, была видна на всех рабочих столах.

Глобальные хоткеи.

Ещё один плюс Блекбокса — глобальные клавиатурные сокращения (хоткеи), которые можно настраивать на большое количество операций. Это и запуск программ, и управление окнами, громкостью, виртуальными столами, и выполнение каких-то внутренних функций шелла, и т.д. Единственное, чего мне не хватает, это последовательностей в духе Имакс.

Прочие фишки.

Функциональность оболочки можно расширять с помощью плагинов. У меня установлено несколько, они в целом позволяют альтернативную жизнь ещё немного улучшить. Плагинов написано не так много, и в большинстве случаев они уже заброшены и не развиваются, но того, что есть, вполне достаточно для того, чтобы отказаться от Эксплорера в пользу Блекбокса. Однако, есть и некоторые недостатки, которые  вряд ли послужат препятствием для таких энтузиастов пожирания кактусов, как я, но могут оттолкнуть большинство простых пользователей.

Во-первых, тонкая настройка Блекбокса и плагинов требует ковыряния в текстовых файлах. Конечно, большинство настроек доступны из различных меню оболочки, но поковыряться всё равно придётся. Линуксоиды и юниксоиды меня поймут. :) Во-вторых, изредка бывают какие-то странные затыки в работе шелла из-за сетевых таймаутов, или ещё из-за чего-то. Например, запущенная программа, ожидая ответа, может подвесить интерфейс всего Блекбокса, который не будет реагировать ни на какие действия. Такое у меня бывает редко, но вполне может быть, что для кого-то это станет серьёзным препятствием. В-третьих, выглядеть операционная система начинает весьма аскетично. :) Но мне это даже нравится, я с удовольствием пользуюсь возможностью убрать цветность значков, чтобы не резали глаза и не отвлекали.

В целом же, я, периодически пробуя другие оболочки — например, недавно смотрел на свежую версию Sharp Enviro — неизменно возвращаюсь к Блекбоксу. Простота, удобство, функциональность, настраиваемость — всё, что мне нужно, в одном флаконе. Поскольку Блекбокс является продуктом с открытыми исходниками, то существует около десятка форков этой замечательной программы. Я использую сборку bbLean 1.7.1, которая последний раз обновилась в декабре 2009 года.

Еврибади лайз. То бишь, все врут. Хаус произнёс сие ещё в первом сезоне. Всё тоже самое пытается сказать он и в шестом, надеюсь, последнем сезоне. Однако ложь бывает разной. Можно прийти домой пьяным в лоскуты в 14 юных лет и маме заявить, что выпил ты стаканчик пива, от силы. Жена, если захочет, поверит, что домой ты пришёл в чужом галстуке и без трусов потому, что тяжело работал и расслабился с друзьями в сауне, но однозначно без баб! Просто сильно напились. Ложь как ложь, враньё, которым люди поливают друг друга всю сознательную жизнь.

А есть журналистика, где врать не обязательно. Достаточно просто не говорить всей правды. Тогда и человек, поверивший статье, сам, вроде как, дурак. А журналист сияет чистотой, мысль его сплошное благо. Возможно, я носитель стрёмной кармы. Или просто не везло. Но трижды я подставился с обзорами сайта ixbt.com. Когда-то альтернатив данному ресурсу для русскоязычных пользователей просто не было. Да и авторитетом он обладал немалым. Поэтому я безо всяких сомнений решил делать покупки на основе обзоров Хобота.

И первая же покупка вышла мне боком. Материнская плата, которую расхвалил Хобот, оказалась не без изъянов, о которых скромно умолчал ресурс. Не буду вспоминать подробности, упомяну лишь, что в процессе эксплуатации выяснилось, что контроллер памяти на данной плате кривой. Вместо стабильной работы я получил спонтанные ребуты. Единственный способ добиться стабильной работы заключался в понижении скорости записи в память до крайне низкого уровня. Что, само собой, резко снижало быстродействие системы. Каждый раз, заливая новую прошивку BIOS на хвалёную плату, я вспоминал Хобот, его маму и мои с ними доминантные сексуальные взаимотношения.

Один раз, как говорится, не показатель. Ну не было у ребят возможности оттестить плату на 100%, это понятно, много железа проходит через лабораторию. И я второй раз наступил на те же грабли, доверившись Хоботу, и зря выкинул деньги за видеокарту на базе чипа Radeon. Должен сказать, что я, ещё со времен первых 3D-ускорителей недолюбливал ATI, поскольку намаялся с драйверами, и поклялся больше никогда не прикасаться к Радеонам. Но Хобот убедил меня, что я не прав. Бери, говорит, вот эту карту – дешёво, сердито, быстро работает. Оказалось, что плата не держит 100Гц на двух мониторах сразу, у неё через месяц высохли какие-то цацки и она давала хреновую картинку на один из дисплеев.

Я поклялся больше никогда не верить Хоботу. Но двух раз в России мало, Бог любит троицу. Поэтому я, уже решившись взять звуковую карту E-mu 0404 USB, решил почитать на старом добром Хоботе, что ж пишут про него. На минус в выводах «Драйвера пока «сыроваты»» я не обратил особого внимания. А зря. В итоге оказалось, что железная часть карточки и в самом деле прекрасна, а вот драйверы! Это просто атас. Особенно их кривость проявилась под Mac OS X. Постоянные слёты звука, то в тишину, то в хрип, то в треск. Вообщем, изрядно намучавшись с ней, сейчас я использую её в качестве DAC исключительно, благо на iMac есть оптический вход. И опять, я понимаю, что претензии мои к Хоботу довольно странные. Но карточка рекомендована ресурсом к смелому использованию в домашних и проджект-студиях, чего я, после личного опыта, делать бы точно не стал.

Так в чем тогда польза таких обзоров? Поверхностное тестирование, поспешные выводы, бесполезные рекомендации. Ну да я сам дурак, надо не обзоры читать, а идти на форумы и общаться с реальными пользователями. Конечно, в статьях есть полезные вещи. Например, замеры характеристик тракта в случае с E-mu 0404 USB. Однако, опыт использования сводит на нет все преимущества железа, и я бы предпочёл отказаться от этой покупки. Но и с пользователями на форумах тоже не всё гладко, зачастую, не желая признавать, что деньги потрачены зря, люди отказываются признавать явные недостатки и орут на весь интернет: «У меня всё работает, что я делаю не так?» Но в целом, у пользователей есть опыт реальной эксплуатации, они уже прошли по всем граблям и один-два человека вменяемых всегда есть на любом форуме. Вот с ними и надо общаться. А то каждый раз по собственной голове граблями – больно.

«Разруха, ты, разруха…» на Яндекс.Фотках